This website uses cookies to ensure you get the best experience
OK
історія

Автономна Республіка Марія Куліковська

В течении всей своей практики и сложного пути как художницы, я постоянно возвращаюсь к архитектуре, неизбежно пользуюсь навыками проектирования и объемно-пространственного мышления полученного за долгие годы изучения архитектуры, для того, чтоб как можно острее и сложнее представить собственную идею тела, человеческого, женского тела в публичном пространстве.

Мой путь архитектора, художницы и перформера начинался давным-давно, в далеких 90-х на побережье двух морей – Черного и Азовского, в степном Крыму. Я родилась на стыке эпох, тогда когда государство, в котором я появилась на свет решило начать Перестройку и вступить в эпоху капитализма и рыночных отношений, правда, со все еще глобальной целью – построить в конце концов коммунизм, но это не сработало и страна, которую я никогда не видела, но в которой увидела свет, исчезла так и не успев познакомится со мною.

Вокруг был хаос и разруха, депрессия взрослых и отсутствие понимания куда и зачем и что делать дальше. Я же убегала от тяжелой реальности взрослого мира, окружавшей меня, в свой собственный вымышленный мир рисунка, живописи и экспериментов с телом, штудирование рисунка и живописи техники старых мастеров, балет, экспериментальный танец, музыку. А затем, первые уроки в керамике, академическом рисунке, тогда же пристрастилась рассматривать и изучать репродукции и книги о модернистском и античном искусстве, мечтая построить свой новый мир.

Иногда мои родители были вынуждены ездить по всему полуострову в поисках работы и со мной оставалась моя бабушка, а иногда я ей говорила, чтоб она не волновалась и самостоятельно брала на себя роль взрослой хозяйки дома. Вот тогда-то я, в полной свободе и бесконтрольности и пристрастилась к тщательному штудированию текстов о художниках, об искусстве древностей и о модернистском искусстве, перерисовывая репродукции картин старых мастеров и архитектуры возрождения из книг, что могла найти в огромной библиотеке моей мамы. Еще моими секретными «друзьями» были древние руины античных поселений и городищ, разбросанных по всей территории моего родного города Керчь. Мне не составляло труда по несколько раз на день забираться на легендарную гору Митридат, у подножия которой расположен наш дом, и часами смотреть с вершины горы на бескрайнее море, а затем бродить по руинам древнего царства Пантикапей, рассматривать и додумывать конструкции жилищ древних греков, а затем тщательно изучать их страсть к скульптуре. Думаю, не могло это все пройти бесследно. И этот мой интерес к телу, женскому телу в публичном пространстве, и поиск хрупких материалов для скульптурных объектов берет свои истоки именно из культурного наследия, окружавшего меня, все мое детство и отрочество.

Древние греки использовали статуи в виде женских тел, называя их Кариатидами, для того, чтоб поддерживать конструкцию здания, так же придавая достаточно жестокую и патриархальную коннотацию женщине, удерживающей весь вес и мощь здания, держа на своих плечах и головах постоянный груз. Все это было напоминанием о месте в обществе каждой реальной женщины и ее наказании. Именно с детстве зарождалось во мне понимание исторической несправедливости и неравенства позиции женщины и мужчины. Наблюдение за тяжелым трудом женщины и его незаметностью, не получавшего достойного признания, за двойными стандартами псевдо свободы, прослеживающейся сквозь все культурное наследие вызывали во мне нарастающий бунт и желание изменить это через собственные произведения. Наблюдение за тем, как в моей семье ведущую роль всегда играла моя бабушка и мама, работая вдвое-втрое больше, но они так и не получали достойного признания и оплаты своего труда. Такая взаимосвязь неравенства усугубилась еще больше и заметнее, как пришли капиталистические принципы в наше общество.

Помимо аналитических размышлений об устройстве жизни, я имела непреодолимую страсть и мучащую меня необходимость понять свое тело. Делала я это через различные хаотичные выступления на улице, где был расположен дом моей бабушки или же забиралась на крышу ее дома, так чтоб меня могли видеть и слышать максимальное количество людей. Этот крик – желание быть услышанной, поиск некой сцены, на которой я могла говорить свободно, манифестировать и выкрикивать все то, что так далеко глушила внутри себя в реальной жизни.

Анализируя теперь, могу утверждать, что это был абсолютно архитектурный прием помещения скульптуры тела человека на фасад здания, выстраивание взаимоотношений человеческого тела с телом публичного пространства. Только я за неимением скульптуры использовала свое собственное тело, создавая тем самым перформанс. Спустя годы и различные эксперименты от архитектуры до скульптуры, рисунка и перформанса могу констатировать связь моих неосознанных действий детства и желанием обратить внимание на свою душевную боль и одиночество тогда, с моими радикальными художественными и политическими высказваниями через собственное тело в публичном пространстве, во взаимоотношенни с архитектурой теперь. Например: перформанс «Плот Крым», когда я жила 3 дня и 3 ночи на надувном спасательном плоту на воде реки Днепр, в центре столицы Украины; ряд перформансов «Цветы Демократии» по Украине, так же неоднократно в Лондоне и в Швеции; несанкционированный перформанс «254» - зарегистрированный номер переселенки из оккупированного Крыма в Украине, после захвата полуострова в 2014г; перформанс «War and Pea$e» на заминированном пляже на границе с зоной конфликта и обстрелов и освобожденной территорией, напротив Азовского моря, - во всех этих перформансах расположение тела, выбор локации, ее контекст всегда были неслучайны. В продумывании и построении концепции перформанса всегда задействованы карты, анализ расположения зданий, их история, выстраивание тонких смысловых линий и взаимосвязей между телом человека, женщины и окружающей средой.

Развитие событий в начале 2000-х в моей стране привели к революции 2004. Чуть больше чем после 10 лет после обретения Независимости Украины. Тогда, когда я вступала в подростковый период своей жизнедеятельности, наступили времена очередных изменений в стране, мои родители были максимально включены в них, рискуя собственной жизнью. Этот период попал на момент, когда я только начала изучать архитектуру зданий и сооружений в строительном техникуме в столице Украины. Мои родители были активистами в Крыму, начинали революционные движения во имя гуманизации общества, демократических изменений и освобождения от коррупции. Но надежды той революции не оправдались и повлекли за собой катастрофические последствия для моей семьи. Я, чтоб каким-то образом убежать от сложностей взрослого мира, чтоб справится с грузом, взваленным на мои плечи, непосильной тяжести хаоса и несправедливости, чтоб осознать, что общество без моего желания превращает меня же в живую Кариатиду, то еще с большим рвением и усердием, цеплялась за мир прекрасного, за искусство, мечтала и проектировала, рисовала и лепила совершенно новый мир, тот, который не существует, но тот, о котором я мечтала.

Мир, где изысканная архитектура, утонченная и чистая, строгая и открытая, похожая на лаконичные и величественные руины древних поселений, повторяющая ландшафт степного Крыма, сохраняющего секреты и сокровища внутри своих недр. Позже это вылилось в проектирование и реализацию проекта центра современного искусства «Щербенко Арт Центр» (2011), а так же в работу над дипломным проектом бакалавра архитектуры «Музей Истории Киева» (2010) и над дипломным проектом магистра архитектуры «Морской пассажирский порт в Керчи» (2012-2013).

Помимо этих важных для меня проектов, я проводила ночи на пролет в мастерской Академии экспериментируя с различными нетипичными для архитектурного макетирования материалами, как глина, мох, стекло, гипс, бетон, с различными пластиками и металлами, деревом и конечно же с бумагой. Этот период трансформировался в последствии в скульптуры из мыла – «Homo Bulla, человек как мыльный пузырь» (2012-2014), а так же в огромную скульптурную инсталляцию «Soma», состоящую из 27 колонн в 3 метра высотой и пол тонны весом каждый, из обожжённой соли в блоках, созданных собственноручно. Данное произведение было номинировано на премию Пинчук Арт Центра в 2013.

В период своего изучения архитектуры, я рисовала обнаженную натуру, с безудержной страстью, желая понять и насладится красотой, а порой и мерзостью человеческого тела, при этом постоянно стыдясь и боясь собственного тела и желая его освободить от рамок и догм, морали и постоянно нависающей объективации обществом. Эта штудировка анатомии человеческого тела во время обучения архитектуры привела к тому, что с весны 2014 я начала не заканчивающуюся серию акварельных рисунков летающих, танцующих, мутированных, окровавленных, сгорбленных, свободных, скомканных, бьющихся и жаждущих свободу тел женщин, а потом и мужчин (серия «My beautiful. Wife?» (2014); «Swimming in the Freedom»).

В период погружения в мир строгих архитектурных конструкций, зданий и сооружений, новых технологий и буйства материалов, я больше и больше мечтала о перформансе и скульптуре. Так я придумывала свой мир, где женщина освободилась и сошла из под антаблемента тяжестей истории и обрела свободу. Выйдя из рамок архитектуры – тела публичного пространства, все больше и больше анализирую себя, свою телесность, рамки дозволенного и запрещенного в условиях границ патриархального общества, анализируя как именно архитектура это все контролирует, после я решила бунтовать. И эти размышления привели меня к созданию моего первого скульптурного проекта Army of Clones – 20 полноростовых скульптурных слепков снятых с собственного тела, отлитых в гипсе (2010). Они были выставлены не в белом кубе галереи, а на улице, в публичном парке киностудии Довжено, среди проходящих толп людей. Несколько скульптур были разбиты разьеренными проходящими. Некоторые узнавали меня из толпы и воспринимали мой вызов совершенно по разному: кто-то удивлялся как же я похожа и в скульптуре и в реальности, кто-то осуждал меня укоряя: "Не стыдно ли?". Но чаще всего я наблюдала следующую картину: мимо идущие мужчины хватали скульптуру за грудь, отпуская сальные шуточки, сексистские высказывания, а рядом их женщины с большей ненавистью осуждали меня, как авторку, желая не просто убрать эти скульптуры, "оскорбляющие чувства", но и разбить их, стереть с лица земли раз и на всегда. Дети исключительно ради познания мира спрашивали "что это такое?", показывая на половые губы в скульптурах. Я понимала, что тело женщины настолько табуировано, что о ее теле, даже в анатомическом аспекте было стыдно говорить. Это табу меня провоцировало все больше и больше. Я пошла дальше – решила не останавливать на работе с классическими материалами в скульптуре, а начать экспериментировать и искать такие материалы, которые бы максимально концентрировали в себе подсмыслы и значения.

Революция в начале нулевых не была завершена, и через несколько лет после наступил период практически полной диктатуры власти, институт права в стране почти полностью отсутствовал, права ЛГБТК, феминизм, критика власти и открытые высказывания, мирные демонстрации были в андеграунде и подполье. Так нарастали недовольства общественности, прогрессивной молодежи и студенчества, более старшее поколение рабочего класса выживало, прекариат и малый бизнес массово выезжал в поисках лучшей жизни и возможности выжить, свобода слова была в тисках медиа магнатов. Все эти настроения привели к очередной революции зимой 2014, с начала и до конца которой я была максимально вовлечена.

Накануне этих событий, которые судьбоносно повлияли на мою дальнейшую жизнь, я защитила свой диплом магистра (Июнь 2013). Это было очень ответственно и нелегко морально. Из-за моих экспериментов и художественных поисков в течении всего обучения в Академии, начала выстраивания карьеры в искусстве; практической работы в Швейцарии и Китае в качестве архитектора, а так же из-за реализации и архитектурного надзора строительства Щербенко Арт Центра, несколько номинаций и получение международных стипендий,- все это вызывало непринятие меня и моих наработок со стороны профессуры Академии, проповедующая классические формы советского реализма как в искусстве так и в архитектуре, отрицая современное искусство как таковое, а тем более перформанс и телесные практики. Мой бунт приобрел максимальную концентрацию, когда сразу же после окончания своего обучения и защиты диплома, после получения ряда международных стипендий я была приглашена на украино-шведский обмен художников. В течении нашей коллаборации со шведскими художниками ощущение, что нужно что-то менять в обществе ради изменений и трансформаций в обществе не покидало меня. И я предложила шведской художнице, девушке сделать совместный перформанс – заключить однополый международный брак. Тем самым поднять ряд вопросов об отношениях между телом женщины, просто телом любого человека и границ, как личных так и государственных, отношения между субъектом, как отдельным телом человека и телом института власти. Этим художественным актом как перформансом мы хотели построить платформу для высказывания, анализа концепции границ на различных уровнях.

Но волей судьбы или случая спустя 1 месяц после официального вступления в законные в западном мире однополые отношения, но незаконные и нелегитимные в собственной стране, а тем более запрещенные в России произошла аннексия Крыма, где я на тот момент была зарегиститрована и где находился и по сей день находится мой дом, а потом разгар войны на востоке Украины. И из-за стечения обстоятельств я больше пока так и не попала домой после всех этих событий. Таким образом из-за художественного высказывания, а потом ряда перформансов я попала в список запрещенных художников в России, так же по сей день попадаю под статью террористов или опасных для общества людей на полуострове из-за своих антивоенных убеждений.

История о том, как были расстреляны мои слепки-скульптуры в ныне подконтрольной террористами территории, когда летом 2014 года центр современного искусства в Донецке (теперь непризнанная Донецкая Народная Республика) повлияла на путь развития моего искусства кардинально и безповоротно, так же как и незаконный захват моего любимого дома, Крымского полуострова.

Скульптурный триптих, состоящий из 3 слепков снятых с моего тела летом 2012г, отлитых из прозрачной мыльной основы, такой же самой, как выяснилось позже, что используют в баллистических целях на тренировочных стрельбищах в западных странах, был установлен на открытом воздухе на территории бывшего завода изоляционных материалов (во времена СССР), трансформировавшегося в центр современного искусства Изоляция (с 2010г). Во время захвата и начала разворота военного вторжения летом 2014 территория этого арт центра была захвачена и превращена в тюрьму и министерство военных дел самопровозглашенной республики, а вся коллекция арт центра была уничтожена. Некоторые произведения были стерты с лица земли путем подрыва. Но мои слепки, клоны тела обнаженной женщины, художницы, накануне вступившей в однополый союз-как перформанс, стали тренировочными мишенями террористов для отработки и точности стрельбы, уже правившими на той земле. Человек, который руководил захватом, а затем и расстрелом моих мыльных скульптур, слыл ранее самым прилежным и постоянным посетителем арт центра, так же он бывал неоднократно на моих публичных лекциях и выступлениях, которые я давала во время визитов и во время установки скульптурного триптиха Homo Bulla. Однако, за все 3 года моих визитов и активной работы в Донецке он ни разу не прокоментировал ни одно из моих выступлений и не высказал мнение по поводу моих скульптурных произведений. Затем, 9 июня 2014 он отдал приказ расстрелять каждую из скульптур проекта Homo Bulla (2012-2014), а так же Army of Clones (2012-2014, около 17 гипсовых скульптур этого проекта тоже были установлены по территории арт центра и являлась частью коллекции). Этот человек объявил российским журналистам, что его действия – это его собственный перформанс, в ответ на мои. Помимо, его "преформанс-расстрел" должен был показать место женщины, неповинующейся моральным ценностям и правилам самопровозглашенной республики. Затем я, как и ряд других художников, была помещена в список "дегенеративных и запрещенных художников".

Изначальная идея мыльных слепков с моего тела, как и гипсовых, помещенных в публичное просранство, незащищенных от ветра, дождя, снега, жары, перепадов температуры отсылалась к возрожденческой концепции vanitas ­ – человек как мыльный пузырь; помни, что ты смертен. Моей целью было напомнить и себе и окружающим людям, что человеческое тело – это хрупкая и незащищенная оболочка, которая в любой момент может исчезнуть. Помимо этого я продолжала собственное исследование границ восприятия зрителями нагого женского тела в окружающей среде, как метафору тела постоянно деформирующегося, страдающего, стареющего, ломающегося и умирающего от воздействии природы. НО, случилось практически непредвиденное, пришла война, расставившая все на свои места – «женщину» поработили и уничтожили, искусство было полностью отверженным, художники объявлены врагами общества и само общество впало в еще большую неопределенность и пограничную серую зону между востоком и западом.

Период последних 5 лет моей работы тесно связан с поиском и попыткой осознания своего места в глобальном обществе, поиска идентичности, решения национального и даже языкового вопроса, постоянного поиска дома, места где я смогу быть той, кто я есть – постоянно меняющейся и разной. Вся эта нестабильность и постоянные поиски и трансформация, конечно, прямым образом отображается в моей художественной практике.

Теперь могу с уверенностью сказать, что я – ребенок революции. За все 30 лет моей жизни уже пережила 3 революции, а значит – я человек поиска и постоянного обучения, исследования и риска во имя моральных ценностей и великих целей, риска и принятия новых вызовов и неустанной борьбы, даже если весь мир не понимает и не принимает. Сложность исторического контекста, манипуляции медиа, клише, невидимые границы и порой предвзятость различных народностей и обществ, как и непринятие внутри собственного общества – все это движет мною исследовать все глубже и глубже собственные лимиты и возможности в моем нетривиальном пути в скульптуре-перформансе-архитектуре. Теперь я чувствую, что синтез скульптуры и перформанса, тонкая линия между поиском нестандартных нескульптурных материалов и наблюдение за их разрушением, выстраивание сложных концептуальных символов и метафор через погружение и помещение скульптурных объектов и собственного тела в пространство, взаимосвязь контекста, локации, исторического наслоения, поиск идентичности в этих условиях, осознание и понимание гендерных ролей – работа со всеми этими аспектами и есть мой, уникальный путь, который я хочу максимально развить и изучать. Для такого сложного, но интересного пути мне нужна платформа, дом в котором защищенно, мне нужно не просто место, мастерская, а среда, общество людей, друзей, которые будут так же как и я терпеливо и шаг за шагом идти и развиваться в этом лесу идей и экспериментов, протаптывая свою собственную дорожку, а не идя по удобному и понятному бульвару...


Написано у жовтні 2018 Written in October 2018,
Дім Культури та Художня Резиденція Ebenbockhouse,
Passinger Fabrik Art Center,
Мюнхен, Германія

Далі Буде...
Сподобалась ця сторінка? Поділіться, будь-ласка, з друзями!